?

Log in

Previous Entry | Next Entry

На честном слове

Рассказ такой. Про интриги и т.д. Длинный.

--

Ширма небес сложилась; разрез в облаках сверкнул и исчез.
Политый асфальт, пахнущий рыбой, резко потемнел, в витринах с внезапностью киношных зомби проступили манекены.
Я осторожно поставила сандалию в лужу, но тут ПСС резко захлопнул дверь лимузина, машину качнуло, и я всё-таки намочила ногу.

ПСС -- это Постыдная Случайная Связь.
Вот, опять они: миражи недостатка данных. Смотрите. Я спрошу: любовник богатой матроны, каков он?

Вы скажете: молодой. Мускулистый и гладкий, обязательно загорелый и с капельками на коже. С наждачным подбородком. Бравый, представительный и угодливый. Что-то из рекламы мужских часов.



Я уточню. Кто такой любовник богатой матроны, который с ней уже семнадцать лет? Кто тот, кто пытается через суд добиться права встречаться с её сыном, которого держит в заложниках самый хитрый и жестокосердый старый мудак из тех, кого терпит телеэкран (а он многих терпит)? Кто человек, стерпевший запрет курить табак и с тех пор с отчаянием курящий фантики?

Образ расплывается, не правда ли?

Вот и ПСС был не такой, как можно предположить. Но всё равно он был постыдной случайной связью. Так подобных ему называют в моих кругах. Будь ты хоть миллионером (а ПСС был небеден), достигни ты каких угодно моральных, интеллектуальных или карьерных высот ты, не будучи наследником, навсегда останешься человекома другого сорта. Не этого.

Сегодня было 15 июля, а по пятнадцатым числам мне разрешены свидания.

Мы находились на городской, доступной стороне рва. Внизу, под косогором, исполосованным перегородками из колючей проволоки, когда-то ходили поезда. Больше не ходят. Пути, тем не менее, поддерживаются в прекрасном состоянии, и исполнительные слуги выдёргивают каждый росток, осмелившийся пробиться через насыпь.

Напротив, на крутом обрыве, высится крепость Мариев Цельсов. Вид она имеет индустриальный и неэстетичный; это совершенно не вяжется с тонким вкусом хозяев, и я не знаю, почему они избрали такое решение. Хотя в этом точно есть смысл -- как и во всём, что они делают.
Крепость обращена к путям и к центру города гладкой отвесной стеной в цветных пикселях, напоминающих то ли выставку Уорхола глазами близорукого, то ли нарядную облицовку туалета. Окон нет. Жилые строения нисходящими ярусами располагаются за стеной и от моста не видны. Стена, несмотря на весёленькое оформление, подавляет. Деревья, кажущиеся жалкими спичками на фоне этой громады, закрывают лишь пару ее этажей -- по капризу конструкции, ещё и средних. Никаких туррелей или прочих устрашающих декораций; наличие физической защиты выдают несколько бетонных надолбов, аккуратно обсаженных фуксиями для красоты, и ненормальное количество изоляторов на тянущихся тут и там проводах.
Единственный известный мне способ попасть в крепость -- пешком через чугунный мост над железнодорожными путями. Как подъезжают сами хозяева, одному богу известно: сколько мы ни осматривали крепость, так и не поняли.
Но, вообще-то, в дом МЦ ходят только по приглашению. Незадачливым курьерам и прочим прохожим велят пройти мимо, и лишь самых настырных сжигают.

ПСС был в белой рубашке, под мышками расплывался пот.
Его, как обычно, не пустили. Место нищего -- в шаге от порога, говорит Марий Цельс.
Он с некоторым усилием, характерным для человека его сложения, разулся и опустился на излюбленный участок бордюра в десяти метрах от моста. Туда не добивало.

Вы думаете: странно, что человек, приехавший на лимузине, сидит у моста в позе просителя -- босой, с обнажёнными, позорно волосатыми ногами (только шорты) и накрытой плащом головой. А ответ прост: таков каприз Мария Цельса. Если ПСС не будет униженно ожидать у порога, словно нищий Лаэрт, то он подаст напряжение на мост и меня сожжёт.

Без ПССа меня не пускают. После того, как десять лет назад он попытался нанести хозяину крепости несанкционированный визит, он вынужден приезжать к порогу и ждать всякий раз, когда мне разрешают свидание с Александром. Иногда Марий Цельс передумывает и разворачивает меня от порога, но ПСС все равно должен ждать.

Александр встретил меня с безразличием, как водилось в последние годы.
- Радуйся, мать!
- Привет, -- я осеклась, -- Александр. Пять лет назад у него появилась эта манера - только полное имя, никаких фамильярностей.
О, эта львиная мина… выражение ленивой самодостаточности…
Я отлично понимаю, откуда что берется. Он подражает своему тюремщику. Олицетворенный стокгольмский синдром, мой мальчик.
На руке у Александра не хватает мизинца. Это памятка о тех временах, когда я не до конца понимала, как себя вести с теми, кто удерживает заложников. На самом деле, не было бы двух, но тут я вовремя спохватилась, долго пресмыкалась, и Марий Цельс позволил его пришить.

Старик, только захватив Александра, поклялся, что воспитает моего сына как настоящего Мартина. Меня это изумляло -- с чего бы ему разбрасываться такими обещаниями? -- пока циник Джон мне не разъяснил, что так МЦ надеялся удержать меня от единственно правильного решения -- пожертвовать заложником.
Разумеется, Александр представлял гораздо большую ценность в будущем как Мартин, а не как абы кто. Но мне, честно говоря, такой вариант и в голову не пришёл. То есть, однажды пришёл, но в процессе перебора возможностей. Сотням тысяч жизней опыта не уговорить меня на то, чтобы убить ребёнка. Кстати, детоубийц у нас было штук пять на всю ораву, причём все пять -- исключительно по неосторожности. Так что старик перестраховался: мной с самого начала можно было вертеть как угодно, без всяких церемоний.

И тем не менее, слово он держал. Он брал у меня инструкции, документы, -- всё, что помогло бы дать моему сыну нужные знания. Каждый день в течение восемнадцати лет я пересылала ему записи… Это было трудно -- подобрать нужные слова для ребёнка, которого не видишь. Но среди моих были кое-какие опытные воспитатели, а когда я додумалась, что деяние Мартинов можно применить и к этой ситуации, я перестала так сильно нуждаться в советчиках.
Было дело, я записала для Александра сутки речи. Когда ему было шесть, у него был кризис, я хотела, чтобы он слышал мамин голос. Марий Цельс вернул мне эту запись, отказавшись её ставить. Грязная дрянь. А ещё радионяня… чёртова радионяня… и я с ней, в ливень, у посверкивающих стен твердыни… слабеющий голос, треск, “мама”, “мамочка”... Радионяню я не прощу ему никогда.

Несмотря на обещания, я видела, как достойное семейство пленителей неуклонно ассимилирует Александра. Как из довольно мелкого, в нашу породу, ростка он выстреливает вверх, обретая каркасно-нервюрное телосложение Мариев Цельсов, белеет кожа, вздергивается верхняя губа... Как в манерах появляется эта усталая надменность, внезапно сменяющаяся пугливой угодливостью по щелчку Мария Цельса. Не знаю, сдержит ли старик своё слово. Мы считаем, что скорее нет. Но поищет для этого благовидный предлог, пусть считаться со мной и не надо.

Я по себе помню процесс ассимиляции. Правда, у меня он происходил скоротечно: я была никем, наследия у меня не было, и мне было довольно симпатично единство Мартинов.
По идее, именно такие, как я, -- пустые, беспамятные и рождённые в безвестности, -- и должны быть наилучшей партией для наследников. Но принято иначе. Увы, у наследников чванство побеждает целесообразность.

Александру скучно и тягостно со мной. Побеждённых следует презирать, но без потери бдительности, говорит ему его пленитель и патрон. И он внимает.
- Великий Марий Цельс передаёт тебе, мать, что свидание сегодня продлится одну минуту тридцать секунд. Потом он желает говорить с тобой, и если ты исполнишь всё, как он просит, он щедро тебя вознаградит.
Мы предвидели такой поворот: Марий Цельс склонен к подобным выходкам. Но эмоционально я оказалась к этому не готова.
- Я рада тебя видеть, сын, -- зачастила я, -- меня радуют твои учебные успехи, но я прошу тебя уделить больше внимания…

-- Достаточно. Уходи, Александр.
Марий Цельс явился лично. Не доверил на этот раз беседу телефону. В целом, обнадёживающий знак.
С другой стороны, выдержать личную встречу с ним очень трудно. И не потому, что я испытываю к нему жгучую ненависть. А я испытываю. И не потому, что он обладает дурной наружностью, а он ей обладает: у него отёчное лицо, непропорционально длинный подбородок и маленький, но очень розовый рот, расположенный слишком высоко и сжатый в куриную гузку. Добавьте дрожащие веки и брови, скошенные к вискам, -- и вы получите лживую маску человека, который вот-вот расплачется. Этот не расплачется. Из камня выдавить воду куда проще, чем из него слезу.
Он - наследник триллионов. И каждый из этих триллионов привык приказывать людям и вселять в них трепет и ужас. А когда единство триллионов хочет вселить в тебя ужас, оно вселяет. Кем бы ты ни был.

- Радуйся, Мàртина.
- Радуйся, Марий Цельс! -- Их “радуйся” устраивает меня гораздо больше, чем другие формы приветствия, потому что я не хочу желать ему ни доброго утра, ни доброго дня, ни доброго вечера. Пусть радуется. Пока может.
- Какую службу ты от меня хочешь на сей раз? За кого отдать голос?
- Я не хочу от тебя мелких услуг, женщина. Я хочу, чтобы ты исполнила деяние Мартинов и указала на убийцу моей дочери. Или убийц.
Ох. Только не это. Я-то малодушно надеялась, что рассталась с этой историей три года назад, когда он наконец сумел собрать данные, чтобы я могла констатировать ее смерть. Смелый он, вообще-то, человек. Ведь если я ошиблась, то она погибла. Это как надо было верить в меня. Впрочем, сила Мариев Цельсов - в подборе слуг. Вот меня, например.
Я живо помню, как трудно мне пришлось. Пожалуй, задачи труднее в моей жизни не было. Можно себе представить: нужно было убедить, неопровежимо убедить каждого из двухсот восьмидесяти тысяч в том, что жертвы нет в живых. Мне очень повезло. Сомневаюсь, что такое везение повторится. Мне трудно себе представить, как работает квиринистское единство Мариев Цельсов, которое свято уверено в том, что все жители мира им должны. Причём столько, что какая бы услуга им ни понадобилась, они найдут для неё исполнителя. Например, для разрушения моего дома путём нагрева до 2000°С за две секунды. С другой стороны, когда счет идет на триллионы, вообще непонятно, как договариваться.
Теперь старик хочет, чтобы я нашла её убийцу.
- Какова цена?
- Я не буду мучать твоего сына. Знай, что я хочу его оскопить.
- Ты лжёшь. Ты возлагаешь на него надежды как на продолжателя своего славного рода.
- Я не лгу. Я готов с ним расстаться, пролив его кровь и вытянув его жилы.
Мне совсем не нравился оборот, который принял этот разговор. Старик очень хочет отомстить за дочь и готов многое за это отдать, но ещё чуть-чуть, и шантажом он все получит бесплатно.
Рискнуть?
- Я, Вирго Мартина, говорю тебе, Квинт Марий Цельс: я сделаю то, что ты просишь, если ты отпустишь Александра, и это будет моя последняя служба тебе.
Марий Цельс оскалился.
- Нет, так не будет. Я отдам тебе его на декаду, и признаю твою Постыдную Случайную Связь, разрешив этому муравью видеться с твоим отпрыском и моим воспитанником. Больше ты не получишь.
- Я ухожу.
- Не пытайся ловчить, Мартина: вот его мужество, и вот -- нож. Во мне не всколыхнётся сочувствие от женских слёз -- тем более, что их из тебя извергаются океаны. Если ты в своём птичьем уме не можешь осознать всей тяжести этой потери для мужчины, хорошо. Я отрежу ему и большие пальцы рук. Так понятно?
- Понятно. Я, не дожидаясь зверств, прикажу ему умереть.
- А я прикажу его вернуть в мир живых. Мне служат лучшие доктора, многие из которых не осознают, насколько на самом деле они искусны.
- Ты не воскресишь мертвого. Убитого мной.
- Посостязаемся? У тебя -- пара сотен тысяч. У меня -- шестьсот триллионов. На каждого твоего у меня по три миллиарда. Половина живущих на земле. На каждого, бестия! Что же, сойдёмся в схватке?
Тут мне изменяет всякое самообладание, и я, вцепившись в волосы, падаю ему в ноги. Распластавшись, вытираю мраморный пол.
- Нет… Не трогай его. Я всё исполню. Декада -- значит, декада.
- Нет уж. Теперь три дня. Если бы ты не роптала, было бы десять. А сейчас - три. Нет, пожалуй, сутки. И никакого признания твоему любовнику.
- Остановись! -- закричала я в пол. -- Пощади! Я всё исполню! Я больше не буду роптать! Повелевай -- мы внимаем.
Марий Цельс ухмыльнулся, вздёрнув краешек похожего на курью гузку рта.
- Ну, наконец-то. Поднимись. Иди, приведи себя в порядок. Тебе приготовлена одежда.
Я подбираю вещи и иду за занавес. Джон кричит на меня, требуя сохранять достоинство, а отец Антоний молится за меня и за чадо. Постепенно все затихают, слушая его молитву. Он был человеком очень чистой жизни, мудрым, чадолюбивым и жалостливым, а его прегрешения исчерпывались какими-то абсурдными мелочами наподобие того, как, будучи мальчиком, он играл в святого и украл отцовский плащ, а потом, препояшась вервием, отправиться подавать людям куриный помёт как зерно. Молитвы его от этих грешков не оскудели. Мне полегчало, и обмелел океан слёз.
Возвращаюсь с мокрыми волосами и желчным вкусом во рту. Александр смотрит на меня из-под потяжелевших век ясными светлыми глазами. Александр Марий Цельс -- будущий Александр Марий Цельс -- рассержен и брезгует. Он-то равнодушен к угрозам.
- Что изволишь, победоносный Марий Цельс? -- проговариваю я сбивчиво.
- Изволю, чтобы ты немедленно нашла злодея, убившего мою дочь.
- Я - лучшая, кто подходит для этой задачи? -- тихо уточняю я.
- Слово Мария Цельса. Ты лучшая, кто подходит для служения мне розыском убийцы моей дочери.
- Как велишь, так и будет, -- говорю я и делаю над собой -- нет, Джон делает надо мной, -- усилие, чтобы не споткнуться. Выбредаю со сгорбленной спиной из-за занавеса, где Марий Цельс изволил мне приказывать.
Ну, хоть что-то. Деяние Мариев Цельсов -- уже неплохо. И у нас есть наши сутки. Но, честное слово, пройдут годы прежде, чем я снова отважусь пытаться взять его на понт.

Наследие, или память поколений, есть у всех. Закон прост: запоминается тот, кто раньше родился и раньше умер. Запоминаются все прямые и боковые ветви. Каждый располагает своей копией родового единства.
Но всё не так просто. Для того, чтобы род начал осознавать свою память и пользоваться ей, должно сложиться редкое стечение обстоятельств. Пока ещё родни не так много, от тысячи до десятка тысяч, в нём должен найтись человек, который почувствует своих предков, поймёт и воспользуется тем преимуществом, которое даёт единое мнение тысяч человек. Позже это сделать труднее -- единство теряется в грохоте голосов. Но если всё сделать правильно, то можно установить для своего рода и воспитания в нём правила, которые позволят сберечь это единство для потомков.

Превосходство Мариев Цельсов над нами очевидно. У нас восемь веков наследства, у них – двадцать. А может быть, и ещё больше – не знаю, сколько им досталось после ветвления рода Мариев. Они могущественны. И налёт их наймитов восемнадцать лет назад… был каким-то избыточным, что ли. Из пушки по воробьям. Каждый день я любуюсь на вспученные стены. ПССу я говорю, что не хочу избавляться от напоминания об том дне, когда мой муж сгорел дотла, а мой сын оказался в руках врага. Не хочу избавляться… Это звучит многозначительно. На самом деле, зелен виноград, или стратагема «превращаю поражение в победу». Не «не хочу», а «не могу». То есть, я могу переехать, но это лишит меня преимуществ, которых даёт дом Мартинов и труп, сгоревший там. ПССу, впрочем, об этом знать необязательно.

Итак. Катрина Селс. Она же, опуская пулемётную очередь имён, Пура Мария Цельса. Родная дочь. Я отлично её знаю, мы все её знаем как облупленную после этой истории трехлетней давности: кто она, как выглядела, что делала... Я настрадалась от этой истории так, что мне стало сниться, что это меня украли и убили, а не её.

Мария Цельса пропала без вести 17 февраля 2011 года.
Рослая, смуглая, с носом Нефертити и глазами гурии. Выбеленные волосы. Как ни странно, не выглядела пошло. Что-то в ней было такое… Джон говорит: тайна. Стивен говорит: сила. Иными словами, внутреннее содержание. Как-никак Мария Цельса, а не базарная девка.
Она же -- тощая девочка с широким ртом и здоровенным носом. Она же -- за фортепиано: длинные сильные пальцы, голова опущена, короткая чёрная коса висит, не касаясь клавиш, на шее некрасиво торчит позвонок, на лице напряжённая мина, будто ей срочно нужно в туалет.
Она же - убитая.
Если не убитая тогда, то точно убитая силой единства Мартинов. Я уверена, что мы не ошиблись, но даже если ошиблись, обратного хода нет.
Всё.

У каждого рода есть деяние. Деяние - продукт согласия единства.
Чем старше род, тем могущественнее его деяние.
Деяние Мариев Цельсов -- исполнять свои желания чужими руками.
Деяние Мартинов -- утверждать истину.
Ни то, ни другое не выглядит экстраординарно. И тем не менее, зря.

Наше деяние таково. Если каждый из моих предков убежден, что нечто произошло (или происходило определенным образом), и это заключение проходит все виды логических проверок -- на стройность версии, ее непротиворечивость, полноту знаний об обстоятельствах и так далее, -- то так оно и было. Или становилось.
Шанс ошибки есть (в конце концов, 280 тысяч человек могут ошибаться одновременно), - но тут-то и начинается необычайное. На самом деле, мы не ошибаемся. Судя по результатам. Достраивает ли наше единство реальность, вправду ли мы не ошибаемся, -- факт в том, что все происходит так, как происходит. Единственно возможным способом.
Мы уже сталкивались с МЦ -- на памяти Амори, дело касалось первых флотилий Писарро, которые они отправляли, а мы по просьбе их нечаяных противников возвращали. Но это было случайное столкновение, и наши быстро поняли, что лучше прекратить заведомо проигрышное дело… поэтому нам всё сошло с рук.
Но, в целом, конфликтовать с людьми, которые зарядили всю лунную программу США просто потому, что одному из них вздумалось постоять на Луне, нам было решительно не нужно. До недавних пор.

Итак, вернёмся к задаче.
Начнем с того, кого убивали.
Богатую женщину Катрину Селс? Кто? Грабитель, маньяк… Ой вряд ли. Не родился тот грабитель, который может сделать что-либо с Марией Цельсой и так, как это было сделано с ней. Впрочем, мизерный шанс есть.
Пуру Марию Цельсу – как наследницу Мариев Цельсов. Шанс огромный, с двух слонов. Только Марий Цельс не выдаст всё, что нужно для того, чтобы понять мотивы убийц.

[Джон: Или выдаст? Попытаемся.
Я: Мы уже видели всё, что он давал. Вспомни хорошенько. Тебе что-нибудь из этого помогло?
Стивен: Настоящая римлянка. Праздность и домоводство. В её случае -- спорт и экономика.
Я: Мы изучили всю их драгоценную экономику. И ещё тогда поняли, что это и вправду развлечение для девиц. Потому что, на самом деле, ворочать деньгами Марии Цельсы умеют не так хорошо, как получать то, что нужно, просто так. На блюдечке с голубой каёмочкой].

Да, мы очень быстро думаем. Любое размышление занимает у нас три мгновения -- единство думает одновременно. В форме диалога единая мысль понятнее, поэтому так её и буду излагать.

К тому, чтобы установить смерть Марии Цельсы, мы шли другим путём. Тогда не было важно, кто она. Нам было проще опросить весь мир, чтобы убедиться, что Марии Цельсы нет в мире живых, чем вникать в хозяйство их дома так глубоко, чтобы танцевать от мотива.
Но для того, чтобы понять, кто убийца, нужен мотив.
Проклятый Марий Цельс!

[Я: Сколько раз я ему повторяла: я не следователь! Я дефектоскопист. Траблшутер. Я ищу не улики, а их отсутствие.
Отец Антоний: Он знает.
Я: Зачем такому человеку, с такими деньгами, влиянием, наследством, убогие мы?
Джон: Дурацкий вопрос. Опусти его. Он лишний.
(Джон хорошо видит лишнее)
Гортензия: Если Марий Цельс считает, что мы можем это сделать, мы можем.
Джон: Он дал честное слово. Он нас прокачал.
Гортензия: Смешное слово.
Джон: Вот уж.
Гортензия: Я бы тоже так сделала.
Стивен: Марий Цельс просто использует на полную катушку то, что ему досталось. Жмет сок.
Джон: Не вижу, как это расходится с тем, что он считает нас способными узнать, кто убийца.
Отец Антоний: Геликс.
Отец Антоний - интуиция Мартинов. Семнадцатый век. Ну и что. Я стараюсь слушать отца Антония. В принципе, удобнее общаться с современниками, поэтому из трехсот тысяч голосов регулярно я разговариваю с парой десятков. И лишь когда нужны все, чтобы вынести суждение, я окунаюсь в эти древности, хотя, передавая по цепочке, можно избежать самых дремучих слоёв. То, что отец Антоний вообще говорит со мной, выделяет его как человека экстраординарного и наделённого вневременным умом, а таких стоит ценить.
Я: Геликс?
Геликс: Нет идей.
Я: Отец Антоний, причем тут Геликс?
Геликс со мной говорит редко. Он один из немногих Мартинов, которого я встречала в жизни. Учёный, кибернетик, феноменально одаренный биолог, он дожил до сорока и сознательно покончил жизнь самоубийством, чтобы записаться в память Мартинов. Странный чувак. Но я не понимала, чем он мне сейчас может помочь.
Отец Антоний: Геликс важен. Чую, важен. Как тебя по божьему имени-то, сынок?
Геликс: Вообще-то, я Джон. Но мне милее псевдоним. В конце концов, меня так звали дольше и чаще, чем Джоном.
Джон: Да уж, Джонов Мартинов, пруд пруди.
Я: Писатель такой есть.
Джон, одновременно: Геликс звучнее.
Отец Антоний, одновременно: Вот оно.
Я: Псевдоним!].

- Сынок, - обратилась я к Александру, - ты же хорошо знал Пуру.
- Благородную Марию Цельсу, -- поправил он нервно. – Да, хорошо.
- У неё не было какого-нибудь прозвища?

[- Мария Цельса не переселилась, -- озабоченно заметил Геликс, которого в жизни очень волновали эти вопросы, и он постиг механику.
Джон: Ей не в кого. У МЦ нет достаточно взрослых детей. А младенцы еще не соображают.
Стивен: Они скоро вырастут.
Я: Так он получит все так или иначе. Либо я найду убийцу, либо он получит эти знания лет через пять через детей, либо…
А наш сын? -- вкрадчиво спросил Джон. -- Он младше неё. И уже соображает...
Стивен, одновременно: Но он же обещал! Он дал слово, что воспитает настоящего Мартина!
Я, одновременно: Не беспокойся, он в любом случае несовершеннолетний.
Отец Антоний: Отнюдь. Это для Мартинов он несовершеннолетний. А для Мариев Цельсов он уже пять лет как совершеннолетний.
Я: Тога вирилис!
Джон, одновременно: А почему Марий Цельс его не ввёл в семью? А, конечно, он же поклялся, что воспитает его Мартином, и до 21 года Мартин не готов!
Стивен, одновременно: То есть как? Марий Цельс дал ему совершеннолетие, и тем самым открыл нам дорогу для передачи памяти, но недодал ему родство с Мариями Цельсами?
Отец Антоний, одновременно: Да, мальчик надел тогу зрелого мужа, и мы помним этот час.
Да я как сейчас помню -- я смотрела с телефона церемонию под дождём, стоя под изоляторами какой-то подстанции у твердыни МЦ. И заливалась слезами оттого, что вот он, мой мальчик, такой красивый, такой смелый, подходит к древним плитам, и все улыбаются, и все -- его семья. Но не я. Ни Джон, ни ребята, ни друзья, -- никто из тех, кто молился за него и действовал ради него, ни даже…
Геликс: Заткнись. Потерпи].


- Кличка? -- нахмурился Александр. -- Марию Цельсу никогда не будут звать собачьей кличкой.
- Я не об этом. Постоянный пседоним в интернете?
Александр усмехнулся, как Марий Цельс.
- Гидра.
- Гидра?
- Всех её персонажей зовут “Гидра”. Я до сих пор ими играю.
Всякое сходство с МЦ, конечно, тут же исчезло. Всё-таки он мальчишка.
- А она, что, играла в компьютерные игры?
- Ты тугоуха, мать? Да, играла. Но немного и с достоинством.
Ну да. С достоинством.

Мы бесцеремонно влезли в её компьютер. Читаем мы быстро, по сто страниц в секунду.
Сетевая жизнь Гидры производила впечатление. Во-первых, охватом, а во-вторых, плодотворностью. Пожалуй, не такая уж она и сучонка.
Она исправила пол-Википедии по тематике Древнего Рима, Малой Азии, италийских республик, Сицилии, Корсики, Испании, Нидерландов, Франции, США… Всё -- по определённым периодам (впрочем, с необычайной точностью отражающим миграцию семьи Мариев Цельсов). Она интересовалась вопросами философии, сравнительным религиоведением, психиатрией, вела закрытую (действительно неплохо закрытую) переписку с подростками, испытывающими сложности с социальной адаптацией, вовсю раздавала деньги больницам и нарковытрезвителям и выделяла огромные суммы на развитие естественных и технических наук. В общем, Гидра была очень благим созданием в сети. Пока мы всё это смотрели, с любопытством повылезали сознания семнадцатого-девятнадцатого веков, которые открыли для себя возможности всемирной связи и, ошарашенные, отключились, чтобы обдумать.

[Я: Гидра -- в этом что-то есть?
Стивен: Нет, это случайность, подруга придумала. В дневнике у неё есть.
Ойген: Солгала. Ни слова правды в этом дневнике.
(Ойгену не соврёшь. Он прожил 110 лет, прошёл две войны военным цензором и закончил жизнь в яснейшем рассудке на страх курсантам).
Я: Окей, мимо.
Джон: Но она думала о себе как о Гидре. Эта сущность была самой важной для неё.
Я: Почему?
Джон: Официальным именем она называет себя только при необходимости. Стоит ей заняться чем-то, что её интересует, -- она Гидра.
Гортензия: Тогда убили Гидру. А не Катрину и не Марию Цельсу.
Я: Отметим на будущее. Пока непонятно].

Итак, Гидра пропала. 17 февраля в двенадцать с небольшим. Камеры магазина музыкальных инструментов, куда она зашла за пять минут до пропажи (и явно без надобности - не ее уровень качества), чётко показывают, как она стоит у электрофортепиано, левая рука коротко берет фа-диез-минор - си-минор, правая только опускается на клавиши, -- в момент касания она исчезает без следа. Как изъяли из реальности. Похоже скорее на спецэффект из фильмов про перемену прошлого, чем про телепортацию: пылинка не взвилась, листок бумаги не дрогнул.
Марий Цельс, конечно, ещё тогда вызвал идеальный набор свидетелей. Нет, она не была взволнованной, сосредоточенной, напуганной, - словом, не выглядела как человек, который предвидит беду или знает о ней.
Впрочем, свидетели не знали, с кем имеют дело. Как же, поймут они что-то по лицу и манерам Марии Цельсы. Триллионы жизней в самоконтроле.
Тяжело иметь с ними дело.
Джон и Амори, которые больше всех любили наблюдать за лицами, о Гидру триумфально обломились. Единственный вывод, который они сумели сделать, -- что, и правда, это не ситуационное спокойствие, за которое её поведение принимали наблюдатели, а вышколенная расслабленность, с железобетонной надежностью перекрывающая все попытки души выразиться в движениях лица и тела.

[Я: Хорошо, давайте думать, как она исчезла. Технически.
Перенос, -- как и три года назад, сказали все.
Я: Могла она перенестись сама?
Стивен: Ой вряд ли.
Хорошо прыгают молодые: тысячники, максимум десятитысячники. Мол, “мне позарез нужно попасть туда-то!” -- все согласны -- человека нет в одном месте, и вот он в другом. Вообще, молодые сильны. Вернее, силы у них мало, но контроль над ней крепок. Быстро уверились, что им что-то необходимо -- и исполнили. Как тот парень, который прошёл над Ниагарой по канату. Кстати, надо к нему приглядеться…
Гортензия сухо заметила, что я опоздала поколения на три, что к нему уже пригляделись и что нам в любом случае некого на них женить.
В любом случае, Гидра -- триллионник. Поди уговори триллион, точнее, сотню триллионов (всё равно, разницу между триллионом и сотней их не объять умом). Поэтому старые наследники слабы. С одной стороны, мощь их не поддаётся описанию. С другой, -- нужно, чтобы в единстве не было несогласных. Как это обеспечишь? Мы знаем, что старые рода, как правило, идут путём религии, она облегчает обретение единого порыва. Коэны, Леви, Марии Цельсы, -- все они. Мы как раз на грани упадка: без религии, с сотнями тысяч… У нас только семья и друзья. На этом так далеко не уедешь.
Джон: Если Гидра прыгнула, значит, триллион Мариев Цельсов поддержал её в её порыве.
-- Нет, ошибаешься, -- сказал Стивен. -- Ей достаточно было заказать услугу, и поскольку к услугам МЦ всё, что пожелаешь, весь триллион просто ждал, пока ей эту услугу окажут.
Гортензия: Тысячник, всю жизнь мечтал именно о такой (показывает сурьмяные брови - черные очи - белую гриву - спину как копьё), она переносится к нему… Специально воспитан так, чтобы её хотеть.
Джон: Маловероятно. Чтобы тысяча вожделела одну конкретную женщину, это должны были заложить три-четыре поколения назад и передавать по наследству.
Я: Давайте иначе. Тысячник - заманить Гидру в ловушку - использовать.
Стивен: Как? Шантажировать МЦ? Дохлый номер.
Джон: Нет, не как Марию Цельсу, ради её собственных качеств.
Я: Каких? Она получила традиционное образование. Помните, праздность и домоводство. Спорт, благотворительность и экономика, экономика, экономика.
Измаил (такой же, как я -- Мартин по браку). Ладно вам, всю её экономику мы перебрали по брёвнышку..
Я: Хорошо, забыли эту линию. Далее. Если мы считаем, что некто призвал Гидру к себе, почему он призвал именно её? Ведь она необычна.
Джон: Уникальна.
Отец Антоний: По общему признаку.
Гортензия: Всех женщин? Любую женщину? Ближайшую?
Стивен: Всех Катрин?
Джон, я: Нет, не она тогда придёт в первую очередь. Это не её настоящее имя, сначала будет тысяч пятьсот бытовых Катрин.
Стивен: И ураган “Катрина”.
Я: Всех гидр?
Геликс: Простейших-гидр? (смайлик) Очень сомневаюсь.
Джон: Гидр как образа? То, чему отрубают голову, а вырастают две?
Ойген: Для аналогии годится одна.
Джон, одновременно: Тогда она -- не лучшая гидра. Она не прославилась живучестью. Или пронырливостью. Или регенерацией.
Измаил: Зло?
Я, Джон, Ойген, Гортензия: Почему тогда перенеслась она?
Измаил: Просто версия.
Гортензия (она -- автор детективов, у неё сто версий на любой случай): Гидра? Вода? Кто-то просил воды?
Джон: Ну здрасьте, а ему доставили тётку.
Отец Антоний: Не увлекайтесь. Если бы он просил воды и мог бы её получить, получил бы воду. Сходство имён восхищает, но вводит в заблуждение.
Джон: Да, хватит. Мы бредим.]

Воды, кстати. Я попросила воды. Но мне её не принесли.

[Джон: Мелодия имеет значение? Правая рука до-диез.
Я: Была бы мелодия... Один из классических минорных стартов. Их, конечно, существенно меньше, чем мелодий вообще, но вряд ли перебор принесет пользу.
Музыкально грамотен у нас каждый второй, мы подумали и нашли сто двадцать одно произведение, которое вспоминается навскидку, и все они прекрасно подходили к началу.
-- Но она не собиралась долго играть, -- заметил Джон.
Ойген:Обождите. Марий Цельс не делает ничего лишнего, ведь так?
Точно. Единственный безотказный способ распознать на глаз древнего наследника - это то, что он не делает лишних движений. Это трудно объяснить, и еще труднее уловить - нужно долго наблюдать, - но всякое действие он производит только осознанно и только тогда, когда нельзя без него обойтись. Помните, тяжел консенсус миллиардов.
Мы пока не такие. Хотя и нас память веков порой удерживает от бессмысленных поступков, мы не считаем таковыми все.
Ойген: Итак, когда Гидра зашла в магазин и (отстраненно?) взяла пару аккордов на инструменте, смысл в этом действии видели все триллионы душ памяти Мариев Цельсов. Почему?
Гортензия: Шифр?
Я: Слишком гармонично.
Гортензия обожала тайны, иногда увлекаясь. Хлебом ее не корми, дай загадку. Но и она согласилась.
Джон: Шифр в частоте?
Померили. Звук одинаковой продолжительности в шести случаях из восьми. Нелепо.
Я: Может, воспроизвести?
Стивен: Да, на ее пианино. Может, в нем откроется тайник? Или звук будет другим? Может, в доме есть что-то, что открывается музыкальным ключом?
Я: Спокойно. Если бы все было так просто, МЦ уже давно бы это нашел. Его следователь нашел бы.
Стивен: Нет. Мы -- лучший следователь. По его же мнению.
Джон: Но это же совершенно очевидно. Это не могли не проверить!
Я: Давайте перепроверим].

Перепроверили.
Я села за фортепиано, техника владения инструментом у нас с Гидрой было сопоставимой.
А нет, несопоставимой, я ей в подметки не годилась. Это первое, что я поняла. Второе -- что ничего не произошло.

[-- Однако, полегчало, -- заметил обычно молчащий Христофор, XIX век. Он гурман, что осложняет мне жизнь, но любитель прислушаться к ощущениям, что ценно].

И ведь действительно полегчало. Это могло означать многое, но на самом деле, только одно: мной управляют. То есть, я вовлечена в чей-то замысел, но не осознаю, в какой, и, сделав то, что от меня хотят, выдаю подсознательный сигнал “выполнено”. Со мной проделать такую вещь непросто, нужно быть сильнее и опытнее, а таких тут немного: Марии Цельсы и, собственно, всё. Есть и другие древние рода. Но с ними я дел не веду, да и с Мариями Цельсами я бы не без облегчения раззнакомилась.

[Я: Так, важно ли это?
Джон: Важно. У нас нет объяснения, зачем Гидра встала за инструмент, и без этого мы не договоримся. К чему бы мы ни пришли.
Я: Пожалуй, ты прав. Нужно ехать дальше.
Последний раз: почему Гидра сыграла на пианино? Версии.
Стивен: Объективно – нипочему. Ответ есть, но он в голове Мариев Цельсов, а в их голову не залезешь.
Джон: Мы просто не додумались, зачем.
Гортензия: Это прихоть, причём прихоть всех МЦ. Шанс небольшой, но мы его должны учитывать.
Я: Зайдем с другой стороны. Игра на пианино – часть плана, который мы не понимаем. Но почему мы не понимаем? Мы должны понять, потому что мы – наилучший вариант для этого дела, что подкреплено словом Мария Цельса, а, следовательно, нам должно неистово везти.
Джон: Возможно, благословение распространяется на дело в целом, но не на его детали.
Ойген: Или мы испытываем противодействие.
Я: Кто в силах оказать это противодействие?
Джон: Теоретически, другой Мартин, помоложе. Но не против нас плюс деяние Мария Цельса.
Я: Другой Марий Цельс.
Измаил: Сама Гидра!].

В яблочко. Всё наше единство всколыхнулось, волна энтузиазма и радости омыла моё тело. Вот это действительно приятно. Люди без наследства испытывают похожее чувство, когда они делают что-то, что с их точки зрения почётно и правильно, но это ни в какое сравнение не идёт с тем, что испытывает наследник, когда делает то, что нравится тысячам его предков.

Конечно. Гидра моложе, это делает её сильнее деда -– у неё больше душ. Дальше вопрос, кто на поверку окажется сильнее: более опытный в одной жизни Квинт Марий Цельс или более богатая Гидра. Статистическую истину я знала. Несмотря на то, что примитивная логика говорит, что старик может перехитрить более молодого, в случае наследников более молодой -- на самом деле более старый, если речь идёт о преимуществах опыта. Ведь за него играют все его предки, а их больше.

Когда новый наследник проходит инициацию, он получает все души предков и их поддержку. Находиться в ссоре со своими предками невозможно: ты просто перестаешь управлять своей памятью и либо теряешь наследство, либо, если всё совсем плохо, сходишь с ума, кончаешь с собой, -- словом, получаешь то, что может получить человек с тысячей врагов в голове. Но принято считать, что действующий наследник имеет полную поддержку своих предков.
Могут ли наследники, имеющие одну и ту же память, пользоваться ей в полностью противоположных целях? Это непростой вопрос. До определенного предела, да: конечно, есть вещи, которые род никогда не сделает, даже под принуждением главного -- владельца жизни. Доживают ли древние рода до состояния, когда разница между личностями живущих исчезает, потому что их согласие так велико, что душит любые отклонения, -- доподлинно не знаю. Мы не дожили. Марии Цельсы, видимо, тоже не дожили, хотя у них точно есть эта проблема.

[Я: Итак, Гидра хотела чего-то, чего не хотел Марий Цельс. И Гидра нашла общий язык со своими предками, что дало ей возможность действовать. Действует она явно против МЦ, препятствуя его попыткам понять её цели или расследовать её судьбу.
Отец Антоний: Замечу, что мы не обратили внимания на одну важную деталь, которая сейчас очевидна. Имя «Гидра», как мы выяснили, её определяет лучше, чем Пура Мария Цельса. Вы знаете много наследников древних родов, которые не пользуются своим родовым именем при любой возможности?
Стивен: Мы дураки. Конечно.
Джон: Гидра убедила своих, что она Гидра. Ничего себе! Я как-то не задумывался о масштабе усилий, которые для этого нужны.

(дальше здесь)

Comments

( 3 comments — Leave a comment )
tvar_esho_ta
Aug. 21st, 2014 06:13 pm (UTC)
Забавно.
Но если позволишь вопрос - а куда делась концепция неприемлимого урона?
Приопределенном давлении уничтожить источник давления даже ценой себя - вполне приемлимо, а тут давление, на мой вкус, давно за пределом. Без Цельсия-старшего ребенок вырос бы лучше, даже при отсутствующей матери. А зная место и время - например беседы у моста можно уничтожить что угодно и кого угодно. Почему она не решилась?
tvar_esho_ta
Aug. 21st, 2014 06:45 pm (UTC)
UPD. Понятно, чуть более сложный план. Хорошо получилось ;)
ilse
Aug. 22nd, 2014 07:18 am (UTC)
Ага, ты дочитал :) Чего только заговорщики не сделают, лишь бы вытянуть из негодяя пару нужных баффов :)
( 3 comments — Leave a comment )